Корни

Для Ованнеса Мазманяна военная служба никогда не была карьерой ради чужого флага. Ованнес Мазманян родился в 1890 году в Карсе, в 1910 году поступил на службу в Русскую императорскую армию, затем учился в Тифлисском юнкерском училище. В то время основная часть Восточной Армении находилась в составе Российской империи, а служба в императорской армии была для армянских военных одним из главных путей к профессиональной подготовке и боевому опыту. Впоследствии этот опыт он поставил на службу защите своего народа и независимой Армении.

Первое решающее испытание он прошёл зимой 1914–1915 годов — в аду Сарыкамышского сражения. На обледенелых высокогорных склонах, в условиях беспощадного 30-градусного мороза решался вопрос физического выживания армян: 3-я османская армия Энвера-паши стремительно двигалась к Карсу, намереваясь полностью очистить край от коренного армянского населения. Сражаясь буквально у порога родного дома, молодой офицер Мазманян проявил бесстрашие в ожесточённых боях. Победа при Сарыкамыше, одержанная Российской империей при ключевом участии армянских офицеров, сорвала блицкриг Османской империи и спасла Восточную Армению от уничтожения.

Когда Российская империя погрузилась во внутренний хаос, а на крови и пепле Геноцида армян возродилась Первая Республика Армения, полковник Мазманян продолжил исполнять свой пожизненный долг перед своим Народом. Возглавив 1-й Карсский полк суверенной армии Армении, он поставил весь свой фронтовой опыт на службу молодому государству.

Одним из значительных проявлений его командирских способностей стала операция в Ольты летом 1920 года: наступление под руководством Мазманяна датировано 28 июля. Угольные шахты региона имели стратегическое значение для обеспечения Республики топливом, работы железных дорог и снижения энергетической зависимости. Возглавляя 1-й Карсский полк, Мазманян успешно проводил наступательные действия против турецких сил, демонстрируя боеспособность армянской регулярной армии.

Однако осенью 1920 года геополитическая ситуация резко изменилась. Советская Россия вступила в негласный союз с кемалистской Турцией. Армения оказалась между двумя молотами, а разрушительная, пораженческая пропаганда советских идей окончательно подорвала армейскую дисциплину изнутри.

В октябре 1920 года турецкие войска подошли к стенам Карса. На заседаниях Военного совета крепости Мазманян до конца требовал от высшего командования удерживать цитадель, отказываясь сдавать укрепления без боя. Но когда 30 октября, пытаясь спасти положение, он приказал занять позиции и организовать прочную оборону, деморализованные и обработанные чужой пропагандой солдаты отказались выполнить приказ своего командира. Ключевая крепость страны сдавалась почти без единого выстрела.

Для 30-летнего офицера, прошедшего фронты Первой мировой войны и поклявшегося служить независимой Армении, это стало личной экзистенциальной катастрофой. На его глазах рушилось не только воинское соединение, но и сама нравственная и физическая основа независимой армянской государственности. Не желая пережить позор сдачи цитадели и стать свидетелем гибели своего Государства и потери родного Карса, полковник Мазманян вышел вперёд из строя — на бастион крепости. Произнеся слова, ставшие его бессмертным завещанием: «У меня одна жизнь, Родина, я отдаю её Тебе», — он достал свой личный «Маузер» и застрелился.

Летом 2026 года мне тоже было 30 лет. На этом рубеже своей жизни я повторяю слова моего предка, полковника Мазманяна: «У меня одна жизнь, Родина, я отдаю её Тебе». Но я произношу их не для того, чтобы от бессилия перед очередным крушением нашего государства и системы пустить пулю себе в висок. Спустя 106 лет я посвящаю свою жизнь, волю, знания, опыт и дисциплину Айку. Моя работа над «Доктриной государства Айк» — часть такого служения: чтобы превратить наше Государство в Неприступную Крепость и победоносно завершить неоконченное дело моего предка, полковника Ованнеса Мазманяна.

Премьер-министр Симон Врацян и писатель Костан Зарян сохранили воспоминания о том, как весть о гибели полковника достигла Еревана. На заседании парламента Первой Республики, когда с трибуны сообщили о падении Карса и смерти командира, в зале воцарилась могильная тишина. В литературном изображении Заряна безмолвная тень полковника Мазманяна с окровавленной головой проходит между депутатскими скамьями и останавливается в глубине зала. Для меня этот образ — непреходящее требование, обращённое к совести нации: дать ответ за утраченное государство и неисполненный долг.

В нашей национальной культуре родились понятие «мазманяновский патриотизм» — как символ абсолютной, бескомпромиссной преданности Родине — и понятие «мазманяновский синдром» — как показатель крайнего отчаяния воина перед внутренним разложением системы и предательской слабостью.

После падения Карса 30 октября 1920 года уцелевшее население отступило к Гюмри — тогдашнему Александрополю, который всего через несколько дней, 7 ноября, заняли турецкие войска. 2 декабря по Ереванскому соглашению власть была передана советской стороне, а 4 декабря в Ереван прибыл Ревком Армении, чтобы взять управление страной в свои руки.

После падения Карса и последовавшей за ним советизации Армении главной угрозой для моей семьи стало ожидаемое насилие со стороны ЧК — чекистской карательной машины. Семья героического полковника Первой Республики Армения в силу своей биографии и происхождения автоматически становилась мишенью для уничтожения.

В этот судьбоносный момент мои выжившие предки, чтобы спасти род, прибегли к мерам по сокрытию своего происхождения и прошлого. Они отправились в Тифлис — столицу Демократической Республики Грузия, которая в декабре 1920 года всё ещё была независимой.

Однако 25 февраля 1921 года советские российские войска захватили Тифлис, и в Грузии установилась советская власть. Перед лицом новой опасности, чтобы спастись от расстрельных подвалов и по возможности стереть для чекистской системы документальный след своего прошлого, мои предки отказались от родовой фамилии Мазманян и приняли фамилию Оганезов, образовав её именно от имени полковника Ованнеса Мазманяна.

Они потеряли почти всё: родной город, большое родовое имущество в Карсе, статус офицерской семьи и даже свою историческую фамилию. Но сумели сохранить самое главное: свою армянскую идентичность, память об Ованнесе Мазманяне, преемственность крови и рода, историческую память и безусловную преданность Армении.

Уже тогда в семейной памяти нашего рода неизгладимо запечатлалось понимание того, что в этом регионе Айк/Армения и Сакартвело/Грузия естественным образом зависят друг от друга. В декабре 1920 года независимое Сакартвело/Грузия дало приют нашей семье, когда поражение и советизация Армении уже нанесли тяжёлый удар и по его стратегической безопасности. Потеря Карса и переход Еревана под советскую власть лишили Грузию независимого южного соседа, углубив её изоляцию и увеличив угрозу следующего нападения на Тифлис.

Спустя столетие сохраняется главная стратегическая закономерность: независимый Айк/Армения — ключевая опора южной безопасности Сакартвело/Грузии, а ослабление армянского суверенитета увеличивает и уязвимость грузинского государства перед имперским давлением. Независимое Сакартвело/Грузия перед лицом тех же имперских бурь — стратегические ворота Айка/Армении во внешний мир. Мы либо вместе, как тандем, удерживаем этот общий кавказский периметр свободы, либо рухнем вместе.

История рода Тумасянов развивалась параллельно и была неразрывно связана с историей Мазманянов. По линии дедушки мои предки также происходят из Карса, где жили по соседству с семьёй Мазманянов. После исхода из Карса Тумасяны переселились в село Чифткилиса Цалкского района Сакартвело/Грузии, поскольку там уже жили их близкие родственники. Старшая дочь отца моего деда — Амбарцума Тумасяна — родилась ещё в Карсе, а мой дед, Гиорги Амбарцумович Тумасян, родился уже в селе Чифткилиса Цалкского района, откуда позднее переехал в Тбилиси.

Именно в Тбилиси замкнулся этот круг истории нашей семьи. Потомки двух карсских родов, некогда соседей, которые когда-то делили одну землю и потеряли её, вновь встретились на улицах Тбилиси и решили создать семью, объединив истории двух родов. В знак глубокого уважения к этой преемственности и верности нашему генетическому коду отец назвал меня в честь деда — Гиорги Тумасян.

С раннего детства вопросы армянской государственности никогда не были для меня абстрактной политической теорией или предметом холодного академического интереса. Я вырос в доме, где память о Карсе воспринималась как незавершённый разговор поколений о государстве и ответственности.

Вероятно, именно поэтому, задолго до изучения международных отношений и геополитики в университетах, во мне выкристаллизовался главный вопрос, предопределивший всю мою дальнейшую судьбу:

Почему одни народы и государства исчезают, а другие выживают вопреки всему? Почему одни народы становятся полноправными хозяевами собственной судьбы, а другие превращаются в пассивные объекты чужих решений?

И самое главное: что должен сделать лично я, что должны сделать мы, чтобы армянское государство больше никогда, ни при каких обстоятельствах не оказалось перед угрозой своего исчезновения?

Поиск ответа на этот экзистенциальный вопрос и стремление воплотить эту формулу суверенитета на практике в итоге привели меня к созданию «Доктрины государства Айк».