Путь Гиоргия Тумасяна
Удар
2017 год расширил сферу моей деятельности и укрепил моё международное признание, но именно в этом году начался и период тяжёлых испытаний. Удары, следовавшие вплоть до осени 2023 года, проверяли на прочность и мои представления, и личную стойкость. Противоречия, возникшие внутри государственных и общинных структур, продолжились в уличной борьбе, а катастрофы, обрушившиеся на Армению, превратили боль нашей семейной истории в реальность настоящего. На протяжении этих лет мне пришлось проверять свои знания и убеждения в реальном противостоянии.
Первый удар был нанесён в спину и пришёл оттуда, откуда я в тот момент его не ожидал, — от существовавшей тогда в Грузии политической конъюнктуры, которая мгновенно попыталась поглотить мою независимость. Это произошло в июне 2017 года, едва я получил мандат представителя молодёжи Грузии в ООН. Система, фактически привыкшая видеть лишь послушных исполнителей, столкнулась с человеком, чьё мышление сформировалось на совершенно иных ценностях свободы.
Я учился в Свободном университете Тбилиси (Free University of Tbilisi) — в пространстве, где культ свободы был абсолютной ценностью. Ещё в 2014 году, после моей первой поездки в Нью-Йорк, я привёз в подарок Кахе Бендукидзе миниатюру Статуи Свободы. Вскоре Каха ушёл из жизни, и я не успел её подарить. С тех пор этот символ с выгравированной мной надписью «Свободная мысль, Свободный университет, Свободная страна, Свободный мир» неизменно стоит на моём рабочем столе.
И когда от меня потребовали полного подчинения, я категорически отказался уступить свою свободу. Реакция отдельных групп влияния внутри власти была мгновенной и беспощадной: поняв, что лично меня невозможно подкупить или запугать, они попытались оказать на меня давление через мою семью. Важно понимать контекст: это был 2017 год, и тогда ни внутри страны, ни за её пределами ещё никто не видел в Грузии признаков диктатуры.
Против моего Отца были задействованы механизмы открытого силового давления, одновременно он подвергся физическому нападению. Мы, конечно, обратились в правоохранительные органы, но система, используя скоординированные административные рычаги, возбудила сфабрикованное уголовное дело против самого моего отца. Масштаб давления был настолько беспрецедентным, что мне пришлось решать этот вопрос на самом высоком уровне: с требованием вернуть ситуацию строго в правовое поле я напрямую обратился к премьер-министру Грузии Гиорги Квирикашвили, которого лично знал благодаря своему мандату в ООН. В результате инцидент удалось урегулировать.
Параллельно была запущена машина системного удушения. Мой мандат в ООН длился ровно год, и профильные ведомства были обязаны выделить бюджет на мою деятельность и международные поездки ещё в июне 2017 года. Вместо этого они месяцами затягивали финансирование, перечислив средства лишь в марте 2018 года. Расчёт был прост: оставить меня без ресурсов, парализовать мою работу и вынудить капитулировать. Если бы не мой отец, который, несмотря на уголовное преследование и угрозы, полностью взял на себя все финансовые расходы моей дипломатической миссии, я физически не смог бы выполнить обязательства по мандату. Этот первый жестокий урок показал мне, чего стоит верность собственным принципам и какова реальная цена независимости.
Но, как выяснилось, это было лишь начало. В тот же период на меня неожиданно обрушилась архаичная номенклатура армянской общины Тбилиси. Вчерашние партнёры по общинной работе, прежде всего глава Грузинской епархии Армянской Апостольской Церкви, организованно начали атаки против меня. То, что поначалу казалось шоком, быстро стало понятным и закономерным: представители системы осознали, что я отказался стать таким, как они. В этих процессах я видел не только действие внутриполитических механизмов Грузии. По моей оценке, в них проявлялось и стремление России сохранять влияние на армянскую общину Грузии и политическую жизнь страны через Армянскую Апостольскую Церковь и Армянскую революционную федерацию «Дашнакцутюн».
Когда в 2018 году в Армении произошла революция, я, выросший на идеалах суверенитета и верховенства закона, чья семья пострадала от криминально-олигархического рэкета эпохи Кочаряна и лично столкнулась с тотальным крахом в годы правления Сержа Саргсяна, естественно и открыто поддержал эти перемены. Нация кипела надеждой. Но как велико было моё потрясение, когда и после революции мы с отцом стали отчётливо выявлять ту же антисуверенную повестку внутри системы государственного управления Армении, включая МИД и другие ключевые структуры.
В своей работе я одновременно видел три взаимосвязанные угрозы: влияние России на структуры армянской общины Грузии, в том числе через связи, действовавшие в рамках ААЦ и АРФ «Дашнакцутюн»; рост этого влияния в политической жизни Грузии; и сохранение внешнего влияния в государственном аппарате Армении, несмотря на революцию. По моей оценке, эти процессы были проявлениями одной и той же системной проблемы, а моя открытая позиция против них поставила меня в противостояние с несколькими центрами влияния.
На одном из мероприятий в Ереване мне удалось поговорить с Гарегином II (тогда я ещё не обращался к нему по имени и фамилии, как делаю сейчас: гражданин Ктрич Нерсисян). Я объяснил ему суть вопроса и попросил личного приёма. Он обещал принять меня и поручил стоявшему рядом руководителю отдела внешних связей Самвелу Оганнисяну организовать встречу. Но многомесячные попытки её организовать не дали результата. Позднее, когда мы с отцом стояли прямо у входа в резиденцию Католикоса в Эчмиадзине, Самвел Оганнисян сказал мне по телефону, что никто не намерен меня принимать, и задал риторический вопрос: «Что, ты будешь решать, Гиорги?»
После этого я окончательно осознал: системный кризис носит не локальный, а общенациональный институциональный характер. Я смотрел на положение дел внутри Эчмиадзина и с ледяной ясностью понимал, какую глубокую структурную деградацию пережил этот важнейший для Глобальной Нации институт.
В XX веке, в условиях жесточайшего советского тоталитаризма и отсутствия суверенного государства, Католикос всех армян Вазген I умел действовать как масштабный государственный стратег. Не имея армии и министерств, он подчинил авторитет Эчмиадзина одной высшей цели: сохранению национальной идентичности и подготовке почвы для будущей независимости. Он говорил с Диаспорой как суверенное ядро, заставляя мировой армянский капитал и интеллект работать на Армению. Вазген I глубоко понимал священный и институциональный смысл этого Святого Престола.
Между тем система ААЦ образца 2019 года, которую я успел тщательно изучить изнутри в ходе ежедневной общинной работы и общения со священнослужителями разных рангов, демонстрировала полную утрату этого масштаба. Вместо глобального лидерства я увидел системный застой, сводившийся к защите узких личных интересов и следованию навязанным извне указаниям.
Национальный духовный институт требовал немедленного освобождения от этой инерции. Я надеялся, что начавшееся движение «Новая Армения, новый патриарх», призванное очистить духовные структуры от чекистского наследия, незамедлительно получит поддержку новой государственной власти. Однако правящая команда тогда предпочла путь тактического компромисса вместо системных реформ.
Учитывая, что Ктрич Нерсисян отказался изменить положение в Грузинской епархии ААЦ, даже когда уже был лично проинформирован об этом мной, я был вынужден публично потребовать, чтобы глава епархии покинул свой пост и Грузию. Это требование было немедленно выполнено в расчёте на то, что я больше не стану публично раскрывать факты об этой ужасающей ситуации. Но система отреагировала незамедлительно: вместо него Ктрич Нерсисян прислал нового ставленника — прямо из Москвы.
20 июня 2019 года вошло в новейшую историю Грузии как «ночь Гаврилова». Когда власть усадила российского депутата-коммуниста в кресло председателя грузинского парламента, для меня и десятков тысяч граждан это стало точкой невозврата. Это была прямая угроза суверенитету и независимости Грузии. Мы все были на проспекте Руставели, у парламента Грузии, в самом центре событий. Власти применили водомёты, слезоточивый газ и резиновые пули. В ходе столкновений 20–21 июня были ранены около 240 человек, некоторые получили тяжёлые травмы. Следующие месяцы превратились в непрерывный уличный марафон сопротивления. Мы днями и ночами были на митингах, удерживая гражданский периметр свободы. Именно там, на раскалённом асфальте Тбилиси, я физически осознал: за независимость невозможно проголосовать один раз; её приходится защищать в режиме ежедневного, изнурительного боя с наступающими кризисами.
Противостояние 2019 года превратило для меня идеи о независимости в личный опыт. Я уже видел, как угроза внешнего влияния связана с тем, как власть действует внутри страны. Для защиты суверенитета было недостаточно лишь занимать правильную позицию: нужно было также быть готовым отстаивать её на площади и нести за это ответственность.
Месяц спустя, 25 июля 2019 года, во время официального визита министра иностранных дел Армении в Грузию руководители архаичной общинной номенклатуры преподнесли министру иностранных дел послереволюционной Армении Зограбу Мнацаканяну официальный подарок от имени армянской общины Грузии — книгу с красноречивым названием «Русские в Грузии», которое можно прочесть и как «Русские находятся в Грузии». Для меня, как аналитика и человека, понимающего практическую кухню дипломатии, это было откровенной политической демонстрацией того, что Россия уже господствует в Грузии, в том числе внутри самой армянской общины.
Я, естественно, подверг резкой критике этот предательский шаг, направленный против независимости и суверенитета как Грузии, так и Армении. Архаичная номенклатура мне этого не простила. Я оказался в изоляции внутри общины, которой служил, но именно этот удар окончательно освободил меня от иллюзий.
Но именно в этой точке предельного кризиса, когда закулисные группы влияния пытались искусственно изолировать меня, независимые институты продемонстрировали совершенно иной подход. В январе 2020 года моя многолетняя работа получила официальное признание: моё имя было включено в исторический реестр «Известные армяне современной Грузии» в фундаментальном академическом издании «Этническое разнообразие Грузии», подготовленном аппаратом Омбудсмена Грузии. Важно подчеркнуть, что в тот период институт Омбудсмена в стране ещё сохранял свою безусловную конституционную независимость и объективность, оставаясь свободным от конъюнктурного давления исполнительной вертикали.
2020 год принёс удар национального масштаба. Сначала — июльские столкновения на армяно-азербайджанской границе. Затем — чёрная осень, 44-дневная война в Карабахе. К пережитым мной в Грузии внутренним и уличным кризисам добавилось тяжелейшее испытание всей модели безопасности армянской государственности.
Это был полный, оглушительный крах тридцатилетней модели нашего существования. Карточный домик, который строила Третья Республика, рухнул под ударами алгоритмической войны технологического уклада. Мы проиграли войну, потому что государственная система все предшествующие тридцать лет сознательно выбирала кумовство, личные связи и коррупцию вместо Приоритета Знания, а сентиментальный патриотизм — вместо инженерии. Этот крах оживил для меня семейную память о падении Карса в октябре 1920 года. Ровно век спустя мы с пугающей точностью воспроизвели те же ментальные и системные ошибки.
В январе 2021 года, через год после включения в издание Омбудсмена, моя деятельность получила признание и на международном уровне. Агентство США по международному развитию (USAID) утвердило меня в качестве одного из лиц общенациональной кампании «Единство в многообразии» в Грузии.
Окружающий мир продолжал стремительно падать в ад. В сентябре 2022 года последовало прямое нападение Азербайджана на суверенные территории самой Армении. Прежняя архитектура коллективной безопасности — ОДКБ и двусторонние соглашения с Россией — продемонстрировала практическую недееспособность. Традиционные партнёры, руководствуясь исключительно собственными интересами, предпочли занять позицию наблюдателей по отношению к попыткам расчленения армянского государства.
В октябре 2022 года, по свежим следам этого системного потрясения, меня пригласили в Ереван представлять армянскую общину Грузии на первом Всемирном армянском саммите. Мой фокус был предельно прагматичен: расшифровать контуры катастрофы и определить, что мы будем делать дальше. Я приехал с конкретным тактическим решением, которое мне удалось лично передать в разговоре с министром иностранных дел Армении Араратом Мирзояном.
Я призвал власти Армении в полной мере использовать опыт Сакартвело (Грузии), где наблюдательная миссия ЕС действовала с 2008 года, и обеспечить непрерывное присутствие европейских гражданских наблюдателей на армянской стороне границы с Азербайджаном. На тот момент, с 20 октября 2022 года, в Армении уже действовал временный наблюдательный механизм ЕС со специалистами, командированными из миссии, размещённой в Грузии. Моё убеждение состояло в том, что этот инструмент необходимо укрепить и сделать долгосрочным: наблюдатели не являются гарантией военной защиты, но могут содействовать снижению напряжённости, документированию ситуации на местах и международной осведомлённости. 23 января 2023 года Совет ЕС учредил отдельную гражданскую миссию в Армении — EUMA, которая начала работу 20 февраля.
Пока в Армении пытались укрепить новые инструменты безопасности, в Грузии стремительно углублялся системный кризис. Государственные механизмы всё быстрее двигались к жёсткой концентрации власти и отклонению от европейского вектора развития.
В марте 2023 года этот кризис вновь вывел нас на улицы Тбилиси. На этот раз непосредственной причиной стало внесение законопроекта об «иностранных агентах». Масштабное внешнее давление со стороны России и попытки власти навязать обществу авторитарные законы дестабилизировали внешне- и внутриполитический курс страны. После противостояния 2019 года независимость Грузии и гражданские свободы вновь подвергались тяжелейшему испытанию. Мы снова вышли на улицы, ясно понимая: кольцо антидемократических сил, о котором я предупреждал Меркель в 2018 году, сжимается вокруг всего Южного Кавказа. Под давлением гражданского сопротивления власть отозвала законопроект. По моей оценке, это было тактическое отступление: система просто взяла паузу.
В защиту евроатлантического и демократического выбора Грузии, 7 марта 2023 года — Подробнее
Этот результат показал мне реальную силу гражданского сопротивления: сплочённое общество могло заставить власть отказаться от конкретного шага. Но отзыв законопроекта ещё не менял политических механизмов, породивших эту инициативу. Остановить одно решение и предотвратить возвращение той же угрозы — разные задачи.
Той же весной 2023 года поступление на образовательную программу Академии лидерства для развития при Центре демократии, развития и верховенства права Стэнфордского университета дало мне новые инструменты для анализа этого опыта. Позднее я также присоединился к «Сети лидеров перемен» Стэнфордского университета. Понятийный аппарат, приобретённый благодаря работе с Фрэнсисом Фукуямой и другими политическими мыслителями, позволял точнее формулировать вопросы, с которыми я сталкивался в государственной и общинной работе и в гражданской борьбе.
В сентябре 2023 года последовало принудительное перемещение всего армянского населения Карабаха. После нападения на суверенные территории Армении в 2022 году эта новая катастрофа вновь поставила перед нами вопрос сохранения армянской государственности в его самой острой форме — как вопрос безопасности и физического выживания. Спустя век история моих предков — Тумасянов и Мазманянов — повторилась с пугающей математической точностью.
Наша нация снова покидает свой дом под свист пуль, потому что миротворцы, союзники, заявления, договоры и декларации, международные организации и структуры оказались абсолютно бессильны перед технологически организованной военной силой.
Для меня это не было наблюдением за геополитикой со стороны. Семейная память о моём предке — командире Карсского полка полковнике Ованнесе Мазманяне, который в октябре 1920 года выбрал смерть, но не сдачу цитадели, — ожила с новой, болезненной силой. История Карса уже не была лишь далёким прошлым: с теми же угрозами вновь сталкивалось наше поколение.
Эти события ещё сильнее обострили вопросы, ставшие стержнем этой книги: почему одни народы способны восстанавливаться после катастроф, а другие десятилетиями остаются пленниками собственных поражений? Почему одни государства извлекают уроки из трагедий и становятся сильными, а другие продолжают слепо воспроизводить одни и те же исторические ошибки?
Осенью 2023 года, именно в те чёрные дни, когда в Карабахе разворачивался последний трагический этап геополитической катастрофы и массовый исход нашего народа, удар настиг и мою семью. Мой отец тяжело заболел. Весь следующий год превратился для нас в непрерывную, изнурительную борьбу на трёх фронтах: за спасение моего Отца, за спасение Грузии и за спасение Армении.
Пройдя через удары этих лет, внутренние предательства, слезоточивый газ и национальные катастрофы, я пересмотрел свои прежние представления и определил дальнейший путь. Все иллюзии выгорели до скального основания. Я увидел международную и региональную систему обнажённой, циничной и беспощадной. Именно из этого пепла родилось жёсткое понимание: у нас больше нет времени на тактическую суету, политические спекуляции и косметический ремонт старого, порочного кода нации. Поражение было изначально запрограммировано внутри нашей государственной и общинной матрицы. И чтобы победить внешнего Бела, мы обязаны сначала до основания уничтожить Бела внутри самих себя.